Пришвин «Первая стойка»

Пришвин Михаил Михайлович «Первая стойка»

Мой легавый щенок называется Ромул, но я больше зову его Ромой или просто Ромкой, а изредка величаю его Романом Васильевичем.

У этого Ромки скорее всего растут лапы и уши. Такие длинные у него выросли уши, что когда вниз посмотрит, так и глаза закрывают, а лапами он часто что-нибудь задевает и сам кувыркается.

Сегодня был такой случай. Поднимался он по каменной лестнице из подвала, зацепил своей лапиной полкирпича, и тот покатился вниз, считая ступеньки. Ромушка этому очень удивился и стоял наверху, спустив уши на глаза. Долго он смотрел вниз, повертывая голову то на один бок, то на другой, чтобы ухо отклонилось от глаз и можно было смотреть.

- Вот штука-то, Роман Василич! - сказал я. - Кирпич-то вроде как живой, ведь скачет!

Рома поглядел на меня умно.

- Не очень-то заглядывайся на меня, - сказал я, - не считай галок, а то он соберется с духом, да вверх поскачет, да тебе даст прямо в нос.

Рома перевел глаза. Ему, наверно, очень хотелось побежать и проверить, отчего это мертвый кирпич вдруг ожил и покатился. Но спуститься было очень опасно: что, если кирпич его схватит и утянет вниз, в темный подвал?

- Что же делать-то? - спросил я. - Разве удрать?

Рома взглянул на меня только на одно мгновение, и я хорошо его понял - он хотел мне сказать:

- Я и сам подумываю, как бы удрать, а ну как я повернусь, а он меня схватит за прутик?

Нет, и это оказывается невозможным. И так Рома долго стоял, и это была его первая стойка по мертвому кирпичу, как большие собаки постоянно делают, когда носом чуют в траве живую дичь.

Чем дольше стоял Ромка, тем ему становилось страшней - по собачьим чувствам выходит так: чем мертвее затаится враг, тем ужаснее будет, когда он вдруг оживет и прыгнет.

- Перестою, - твердит про себя Ромка.

И чудится ему, будто кирпич шепчет:

- Перележу.

Но кирпичу можно хоть сто лет лежать, а живому песику трудно - устал и дрожит.

Я спрашиваю:

- Что же делать-то, Роман Василич?

Рома отвечает по-своему:

- Разве брехнуть?

- Вали, - говорю, - лай!

Ромка брехнул и отпрыгнул. Верно, со страху ему показалось, будто он разбудил кирпич и тот чуть-чуть шевельнулся. Стоит, смотрит издали - нет, не вылезает кирпич. Тихонечко подкрадывается, глядит осторожно вниз: лежит.

- Разве еще раз брехнуть?

Брехнул и отпрыгнул.

Тогда на лай прибежала Кэт, Ромина мать, впилась глазами в то место, куда лаял сын, и медленно, с лесенки на лесенку, стала спускаться. На это время Ромка, конечно, перестал лаять, доверил это дело матери, а сам глядел вниз много смелее. Кэт узнала по запаху Роминой лапы след на страшном кирпиче, понюхала его: кирпич был совершенно мертвый и безопасный. Потом, на случай, она постепенно обнюхала все, ничего не нашла подозрительного и, повернув голову вверх, глазами сказала сыну:

- Мне кажется, Рома, здесь все благополучно.

После того Ромул успокоился и завилял прутиком. Кэт стала подниматься; он нагнал мать и принялся теребить ее за ухо.

Рекомендуем посмотреть:

Пришвин «Лоси»

Пришвин «Говорящий грач»

Пришвин «Ёж»

Михаил Пришвин «Разговор деревьев»

Пришвин «Луговка»

Нет комментариев. Ваш будет первым!