Погодин «Копилка»

Радий Погодин «Копилка»

Круглый Толик был невысок и, мягко выражаясь, полноват. Стриженная под машинку голова очень напоминала волейбольный мяч, к которому прилепили вздернутый любопытный нос, приладили шустрые глаза и два чутко оттопыренных уха. Ребята любили его за доброту, за незлобивый, покладистый характер.

Родители Круглого Толика были геологи. Еще прошлой осенью они уехали в Казахстан, в пустыню — искать олово. Толик просил: «Возьмите меня...» Но родители отвечали, что не могут этого сделать: живут в очень трудных условиях. И вот этим летом, когда почти все население двора разъехалось по дачам и пионерским лагерям, родители все-таки забрали его к себе в пустыню, и правильно сделали, потому что с Толиком приключилась беда.

Беда стала подкрадываться с того самого дня, когда в доме появилась тетя Рая. Тетя Рая — старшая сестра Толикова отца; ведь, как ни говори, оставлять мальчишку одного — рискованное дело.

Родители уехали. Тетя Рая сразу же навела в доме свои порядки. Она постелила всюду вышитые салфеточки, расставила на книжных полках фарфоровые безделушки, которых навезла с собой великое множество. На письменный стол, где Толик готовил уроки, тетка водрузила большущую толстобокую собаку с прорезью на спине.

— Зачем мне такое чучело? — отпихнул собаку Толик.

Тетя Рая возмутилась.

— Как тебе не стыдно?.. Я украсила комнаты художественными изделиями, а ты недоволен. На что была похожа квартира?.. Сарай! Никакого уюта!..

— Я не про уют говорю... Я про собаку, про вот эту, — Толик ткнул пером в блестящий собачий бок.

— Что ты делаешь? — Тетя побледнела... — Это английский фаянс!.. — Она беззвучно пошевелила губами, потом показала на прорезь острым, как карандаш, пальцем.

— Вот сюда ты можешь класть свои деньги... А если ты будешь хорошо учиться и слушать меня, я тоже стану опускать в твою копилку монетки. — На тетиных губах восстановился прежний синеватый опенок; она даже улыбнулась чуть-чуть. — Когда копилка будет полная, купишь себе какую-нибудь хорошую вещь. Копилка очень организует детей.

Тетя Рая проследовала на кухню готовить обед, и лицо у нее было такое важное, словно она прочла лекцию в университете.

Толик долго сумрачно пыхтел, двигал ежиком на голове, наконец выкрасил собачий нос фиолетовыми чернилами. А во дворе пожаловался ребятам:

— Собаку какую то мне на стол поставила... Уродину.

— Да пусть стоит, не ругаться же с теткой из за собаки, — посоветовал обстоятельный Мишка. — Кормит то она тебя как?

— Кормит хорошо, вкусно, — признался Толик.

— Не дерет?

— Нет.

Ребята решили, что с такой теткой жить можно. А если начнешь с ней ссориться, — напишет родителям, чего доброго.

Тетка серьезно взялась за воспитание «бедного мальчика». Она проверяла у него уши после мытья. Заставляла подвязывать салфетку за обедом. Не разрешала класть локти на стол и свистеть. С этим бы Толик смирился. Но тетка запретила ему громко петь, бегать по коридору и, самое унизительное, прикалывала к его воротнику белый шелковый бант. Толик, выходя гулять, еще на лестнице снимал его и прятал в карман. Тетя запретила Толику говорить: «Мишка, Кешка».

Каждый день тетя проверяла Толиков дневник. Толик учился вполне прилично. Двоек у него никогда не было, тройки изредка попадались. Зато за каждую хорошую отметку тетя Рая опускала в копилку двухкопеечные монеты. За четверку — четыре, за пятерку — пять. Делала она это важно и со вкусом. Медленно выпускала монетки из пальцев и прислушивалась к звуку, который они рождали в темной глубине фаянсового уродца. А когда Толик принес табель за первую четверть, тетя подняла копилку и потрясла ее около Толикова уха. В животе у собаки глухо зазвенели монеты. Тетя улыбнулась значительно и поставила собаку на место. Толик подождал, пока тетя вышла в кухню, и принялся шарить в своем столе, в карманах, даже в старом папином пальто, которое висело на вешалке в коридоре. Он разыскал несколько медяков, немного серебра, бумажный рубль и запихал все эти деньги в копилку. Поднял ее и потряс, как тетя, около уха. Ему показалось, что монеты звякнули веселее и громче.

— Рубля два, наверное. Всех ребят в кино сводить можно... Тетя Рая! — закричал он. -— Тетя Рая!..

Тетя Рая возникла в дверях, держа на весу перепачканные в муке руки.

— Тетя Рая, пора уже ее разбивать... Деньги доставать...

Брови у тети Раи поползли вверх, а уголки губ - вниз.

— То есть как это пора?

Толику не хотелось говорить, что он поведет всех ребят в кино. Он подумал минутку и заявил:

— Я кирзовую покрышку покупаю... для футбола.

Тетя скривила губы.

— Откуда у ребенка может быть фантазия!.. Покрышку!.. Какие-то дикие желания... Копилку мы разобьем торжественно, когда она наполнится вся. В ней будет рублей десять или двадцать. Что можно купить на такие деньги?

— Ружье! — выпалил Толик.

— Можно и ружье, — согласилась тетя. — Можно, но не нужно. Ты еще мал, и ружье тебе ни к чему... Хороший фотоаппарат, например.

Об этом стоило подумать. Фотоаппарат — вещь безусловно дельная: можно всех ребят во дворе фотографировать.

Толик решил копить деньги.

Кроме завтраков, бутербродов, завернутых в вощеную бумагу, тетя давала Толику каждый день по десять копеек на молоко. Толик честно ходил в столовую и выпивал стакан молока за шесть копеек, а на остальные покупал конфет. Однажды Толик заигрался на большой перемене и забыл про молоко. А когда вспомнил, то уже пора было идти домой. В этот день его сбережения пополнились сразу на гривенник. Толик опустил его в копилку, и тут его осенила блестящая мысль: можно прожить и без молока. Зато денежки.

Теперь Толик каждый день осторожно, чтоб не видела тетка, запихивал гривенники в свою копилку... Он даже по улице стал ходить с опущенной головой. Бывает ведь: находят люди деньги. Вот Мишка один раз целый рубль нашел. Все тогда так наелись мятных конфет — даже язык щипало и щеки изнутри словно облезли.

Толик и учиться стал лучше, чтобы тетя побольше клала в копилку монет. Нет ничего позорного в том, что человек честно копит деньги на фотоаппарат. Ребята даже поощряли Толикову затею. Правда, Мишка ворчал, что Толик берет от тетки деньги за хорошие отметки.

— Ты смотри, не очень то уж перевоспитывайся... А то будешь гога с бантом.

После Октябрьских праздников, когда на улице выпал первый крепкий снежок, Кешка позвал Толика на угол к лоточнице, купить конфету. Кешка долго выбирал, глотая слюну.

— Купи вот эту с белым мишкой, — подталкивал его Толик. — Она, смотри, большая, из чистого шоколада.

Кешка купил конфету, прочертил ногтем посередине полоску. Половину откусил сам, половину дал Толику.

— С вафлями, — шептал Толик. — Вот бы такие каждый день!..

Кешка молчал, боялся упустить изо рта хоть капельку растаявшего шоколада; наконец он облизал перепачканные, сладкие пальцы.

— Ну, покупай теперь ты.

Толик проглотил сладкую слюну, шагнул к лоточнице. Под стеклом лежали всякие конфеты: и толстые, и тонкие, и шоколадные, и леденцовые. Толик выбрал самую дорогую, с петухом на фантике, храбро вытянул из кармана двугривенный, но, когда подавал его продавщице, в груди что то сжалось, и он чуть слышно пробормотал:

— Мне вот эту... за две копейки.

Кешка посмотрел на Толика исподлобья, растерянно и удивленно. Потом вздохнул и, ничего не говоря, пошел в подворотню.

Свертел Толик дома из бумаги трубку, сплющил ей конец и подул. Трубка загудела. «Изобрел!.. Надо ребятам показать!..» Толик выскочил во двор, повертелся возле поленниц. Но никого, кроме Людмилки да самых маленьких малышей, во дворе не было.

— Людмилка, смотри, что я изобрел!..—Толик сунул трубку в рот и загудел. — Здорово?.. Сидел, сидел и изобрел.

Людмилка посмотрела на трубку, попросила погудеть, а потом сказала:

— Давай, Толька, меняться. Ты мне трубку, а я тебе какую-нибудь вещь. — Людмилка вытащила из кармана ломаную точилку, зубочистку, кусок синего стекла и копеечную монету с дыркой.

Толик осмотрел разложенные на Людмилкиной ладони богатства. Взял монетку.

— Будет считаться, что ты у меня купила.

Людмилка кивнула.

Толик отдал Людмилке трубку и побежал домой. Дома он нарезал плотной бумаги и начал крутить на карандаше трубки. Одни он делал потолще, другие потоньше. Одни гудели басом, другие тонко, как мышь. Толик накрутил полную коробку из-под ботинок и вышел во двор.

— Последнее изобретение! Музыкальные флейты!..

Маленькие ребятишки окружили Толика.

— По копейке, ребята... Вы мне копейку, я вам две трубки... Дешево. Даром отдаю...

Малыши принялись рыться в карманах. Предлагали Толику ломаные брошки, детали заводных игрушек, формочки для песка. Толик не брал. У одного мальца нашлось в кармане четыре копейки.

— Сколько на эти деньги? — спросил он.

Толик деловито отсчитал ему восемь штук.

Мальчишка засунул в рот сразу несколько трубок. Остальные ребятишки помчались домой за деньгами, и скоро Толик бойко торговал, расхваливал свой товар, давал наставления, как пользоваться.

Торговля была нарушена, когда у Толика осталось всего три трубки. К поленнице подошли Мишка с Кешкой.

— Мишка, смотри, что я изобрел!.. — закричал Толик, оттолкнув покупателя в красном башлыке. — Смотри, сидел, сидел и изобрел...

— Изобретатель! У малышей копейки выманиваешь, жаба!.. — Мишка вызывающе сплюнул Толику под ноги. — Мы с Кешкой из парадной смотрели... Кулак ты! Капиталист! Буржуйская морда!

Мишка с Кешкой гордо отвернулись и пошли прочь. А Толик, задыхаясь от обиды, помчался домой.

— Завидно, что я изобрел... — Толик ожесточенно накручивал бумагу на карандаш, намазывал швы гуммиарабиком. — Завидно, что я аппарат покупаю... А еще товарищи были... — Второпях Толик совал перепачканные клеем пальцы в рот. Язык у него щипало от соленого гуммиарабика. Глаза щипало тоже. — Ладно, ладно... Попросите еще аппарат...

Когда Толик снова вышел с полной коробкой трубок, весь двор гудел. На бревне у поленницы сидели Мишка и Кешка и смеялись.

— А ну, подходи!.. Последнее изобретение Круглого Тольки — музыкальная флейта!.. Раздается бесплатно!.. А ну, кому?

Мишка и Кешка доставали из тетради цветной листок и ловко скручивали трубки. Они отдавали их малышам взамен намокших.

— А ну, подходи!..

— Вы не имеете права, — запротестовал Толик. — Это мое изобретение.

— А мы и не говорим, что наше, — ответил Мишка и закричал еще громче: — Последнее изобретение великого изобретателя Тольки Круглого!.. Музыкальная флейта! Бесплатно!!

Толик побежал домой, бросил все трубки в печку и поджег их.

«Ладно, — думал он, глядя на огонь, — я им еще отомщу. Запрыгают».

И случай отомстить вскоре представился.

Толик шел из школы и увидел Мишку. Мишка вытаскивал из подвала целый мешок старых обоев. Рядом стоял Кешка и допытывался:

— Чего это, Мишка?..

— Вторсырье. Ты помоги, Кешка, ладно?.. У нас в школе бумагу собирают, и бутылочки, и железный лом еще.

— Это зачем? — Кешка сунулся в мешок, словно он никогда не видал старых обоев.

— Чудак смешной! Это же государству, понимаешь, помощь... Вторсырье. Такое очень важное сырье... Из старой бумаги можно сделать новую и не нужно деревья спиливать. А бутылки только хорошо помыть, и все — снова наливай в них духи и лекарства... А из металлолома даже трактор можно настоящий сделать. Ну так чего?.. Поможешь?..

— Ладно, — согласился Кешка. — И для моего класса тоже... Пошли собирать!..

— Завтра начнем.

В школе, где учился Толик, тоже собирали бумагу и бутылочки. Некоторые ребята из их класса уже принесли утильсырье, а Толик все откладывал. Но теперь!..

Он помчался домой, нашел старую кошелку.

«Все с носом останетесь... Я первый все бутылочки и

всю бумагу в доме соберу... Вы у меня побегаете по лестницам...» Толик наспех проглотил суп и макароны с сосисками, наврал тетке, что торопится в школу на мероприятие и что он скоро придет.

На шестом этаже на лестнице было светлее, чем внизу. Стены домов не загораживали небо.

Толик осмотрелся и неуверенно нажал кнопку звонка.

Дверь открыла пожилая женщина в переднике.

— Чего тебе, мальчик?..

— Бумага и флакончики у вас есть?

Женщина удивленно наклонила голову, будто не расслышала.

— Это для государства надо. Сырье, понимаете?.. Сейчас школы собирают.

Женщина улыбнулась.

— Пойду посмотрю, может, и найдется что-нибудь. — Она прикрыла дверь. А Толик уже звонил в другую квартиру:

— Бумага и флакончики у вас есть?.. Государству помощь.. . Ценное сырье для промышленности...

Он сразу заметил, что слова «в помощь государству» удивительно действуют на людей. Все начинают улыбаться, хвалят его и несут всевозможные бутылки, бумагу, старые подсвечники, лампы, тарелки, кастрюли, мятую, позеленевшую, но очень ценную для промышленности медь.

Толик обходил лестницу за лестницей. Он уже два раза бегал домой, выгружал на кухне кошелку. Хорошо, что тетя Рая ушла в магазин; чего доброго, еще заставила бы все выбросить. Толик любовался на пыльную кучу, бормотал:

— Во у меня сколько вторсырья!.. Мишка от зависти лопнет. — И мчался за новой добычей.

Дверь одной из квартир ему открыл молодой парень в вязаной безрукавке, с сеткой на волосах. Глаза у парня были маленькие, с легким прищуром и какой-то затаенной усмешкой. Выслушав Толиковы объяснения, парень спросил, удивленно приподняв брови:

-— Ты что, в самом деле все это добро в школу понесешь?

— Ага, — кивнул Толик.

Глаза у парня еще больше сощурились.

— В самом деле?

Толик, не зная почему, вдруг начал краснеть.

— Понятно, — протянул парень и засмеялся. — Правильно, пацан, так и действуй. С бумагой не возись, тащи ее в школу — гроши стоит. А вот флаконы и медяшка — деньги. И государству польза, и тебе хорошо, и школа довольна будет... — Парень подмигнул и закрыл дверь.

Толик поставил кошелку на ступеньку, почесал затылок. «Вот это голова!»

Обход лестниц Толик закончил поздно вечером. Дома разобрал добычу, разложил на кучки; бумагу связал бечевкой, флаконы помыл. Медь сложил в старый, еще детсадовский, мешок из-под калош.

На следующий день Толик отнес бумагу в школу и сразу же после занятий отправился сдавать бутылочки и медь: большие бутылки — в продуктовый магазин, маленькие — в аптеку. Мешок с медью потащил на берег реки. Там стоял ларек утильщика.

Вокруг голубого фанерного домика были навалены рогожные мешки с костями, бумага и тряпье.

Утильщик взвесил медь на ржавых весах и такими ржавыми гирями, будто они пролежали года четыре на свалке. Толик тоскливо подумал, что и деньги утильщик даст ему не иначе как ржавые.

— Полтинник, — кратко определил старик утильщик.

Толик заспорил. Но у старика было такое безразличное

лицо и такой скучный голос, что Толику стало даже не по себе. Он забрал деньги и, ругая про себя утильщика старым хрычом и обжималой, побежал домой. В кармане куртки, застегнутом булавкой, были три новеньких рубля и полтинник. Настроение Толика по мере приближения к дому все поднималось. Ему стало совсем весело, когда он вбежал во двор. У поленницы Мишка с Кешкой расправляли здоровенный мешок. Они вытрясли из него щепки, опилки и пошли на лестницу, даже не взглянув на Толика.

«Идите, идите, голубчики... Шиш вам вместо сырья...» Толику очень захотелось посмотреть, какие лица будут у ребят, когда они возвратятся несолоно хлебавши.

Ребята выскочили из парадной буквально через три минуты и прямехонько направились к нему.

— Ты и тут успел? — свирепо спросил Мишка.

Толик сделал наивное лицо.

— Не отопрешься, нам Людмилка сказала. И еще одна тетка...

Толик боялся, что Мишка огреет его сейчас кулаком. Но Мишка только зубами скрипнул.

— Что с тобой, жабой, разговаривать!.. Пошли, Кешка, в соседний дом.

Толик спохватился — чего стоять, надо тоже бежать по соседним домам, там небось тоже бутылочки есть. Он было бросился со двора, но тут его окликнули:

— Слышь, активист!..

Толик обернулся. Неподалеку стоял вчерашний парень в пальто нараспашку.

— Хочешь дублон заработать?

— Какой дублон?..

— Ну, гривенник...

— Хочу, а чего делать надо?

— Сбегай в киоск за папиросами. Скажешь, Владик просит.

Толик взял протянутые парнем деньги и помчался за угол к табачному киоску. Инвалид, торговавший папиросами, сначала ни в какую не давал, но когда Толик сказал, что он от Владика, продавец сунул ему «Беломорканал» и коробок спичек. Обратно Толик бежал на последней скорости. В одной руке он крепко сжимал папиросы, а в другой — сдачу, двадцать семь копеек. Парень взял папиросы, сказал: «Молодчик» — и протянул ему всю сдачу.

— Бери, шкет, уважай мою доброту.

Дома Толик пересчитал сегодняшний доход и осторожно, подправляя пером, запихал рубли, серебро и медь в узкую прорезь копилки.

Каждый день, приготовив уроки, чтобы тетя не делала ему выговоров, Толик брал кошелку и отправлялся в соседние дома за бутылочками и медью. Бумагу Толик по прежнему носил в школу. О нем даже в классной газете написали. Даже картинку нарисовали. На большой куче бумаги стоит Толик и держит в руке пачку тетрадей. Внизу надпись: «Из бумаги, которую собрал Толик Смирнов, можно сделать тетради для всего класса».

Несколько дней Толик крутился возле газеты; ему было приятно, когда спрашивали: «Где ты столько бумаги берешь?..»

Мишка и Кешка с Толиком не разговаривали. Они его просто не замечали. Лишь один раз за последнее время они повернули головы в его сторону, посмотрели на него. И как посмотрели!.. Он получил от утильщика деньги за дырявый латунный таз, а они, мокрые, перемазанные в ржавчине, выковыривали из льда железную кровать, старую, искореженную, пролежавшую здесь, наверно, с самой блокады.

Толиком в этот день завладела тоска.

В комнате над диваном висела картина, даже не картина, а, как говорил отец, этюд очень знаменитого художника Авилова. На полотне был нарисован конный стрелец. Собственно, и коня то там целиком не было, только большая

свирепая голова, изо рта пена, ноздри раздуты... А стрелец поднес к глазам руку в кожаной рукавице, натянул удила, и все ему нипочем. И лицо у него веселое, открытое, смелое. Папа отдал за нее всю зарплату и долго не решался сказать об этом матери. Он вздыхал и подмигивал Толику: мол, будет нам на орехи.

Мать не ругалась. Повесила картину на самом видном месте, над диваном... Почти месяц ели они одну картошку с постным маслом. Стрелец на картине смеялся, и они смеялись, глядя на него.

Зато тетя Рая прямо возненавидела стрельца.

— Эта мазня меня раздражает, — кривилась она. — Искусство должно успокаивать, ласкать взгляд. Как можно жить, когда у тебя за спиной кто-то скалит рот?..

Толик одно время даже собирался снять картину, чтобы угодить тете. Сейчас он сидел за столом, смотрел на веселого стрельца и думал: «Все от меня отвернулись, все друзья. А что я плохого сделал — на аппарат коплю». Стрелец сдерживал своего сумасшедшего коня, в глазах у него полыхало буйное озорство и насмешка. «Вот если бы я картину снял, от меня бы и родители отвернулись», — подумал Толик. Ему стало еще тоскливее.

Парень, которому Толик бегал за папиросами, часто останавливал его во дворе, спрашивал:

— Ну как, активист?.. Живешь?

Толик почему то спешил улыбнуться.

— Ага... Живу...

— Ну, живи... Слетай-ка мне за колбасой. Сдача, как водится, за работу.

Толик бегал. Парень давал ему гривенники. А однажды Толик заработал у него сразу рубль. Случилось это просто. Парень, как обычно, с ухмылкой предложил:

— Слушай, активист, слетай к цирку. Там к тебе мужчина подойдет. Вот отдашь ему пакет. Это очень важный пакет, а мне, понимаешь, некогда. На ответственное совещание тороплюсь. Целковый за работу, понял?.. — Парень вытащил из кармана гривенник, протянул его Толику. — Командировочные на дорогу.

-— Хорошо, дяденька, я мигом.

— Не зови меня «дяденька»... Мы ведь приятели? Зови просто Владик.

Толик порозовел от удовольствия. Поспешно сунул мягкий пакет под мышку и помчался на остановку трамвая. У цирка Толика одолела тревога. Перед фотовитринами толпилось много народа. Из трамваев то и дело выходили пассажиры. Дворники сгребали грязный снег в кучи. «Кому же отдать?..» Толик растерянно бродил у ярко освещенного подъезда. Вдруг к нему подошел высокий мужчина в серой каракулевой шапке.

— Что Владик велел передать для меня? — спросил он, приветливо улыбаясь.

— Вот этот пакет, — ответил Толик и испугался: вдруг это не тот мужчина! Он покрепче прижал к себе пакет, пробормотал: — А это, может, не вам вовсе?..

— Мне, — засмеялся мужчина. — Ты мне — пакет, я тебе — рублевку. Так ведь?..

— Так, — ответил Толик и покраснел.

Мужчина вытащил из кармана серебряный рубль.

— Сходи в кино, купи себе чего-нибудь вкусного. А сейчас поезжай домой.

Мужчина говорил совсем по-домашнему, словно был родным дядей. Даже в трамвай посадил и помахал рукой на прощание.

— Владику привет передай!..

— Передам, — высунулся с площадки Толик.

«Хороший дяденька, — подумал он, — наверно, артист какой-нибудь».

Владика Толик встретил в подворотне.

— Ах, активист!.. Видишь, как удачно: возвращаюсь с совещания, и ты тут как тут. Передал?..

Толик торопливо закивал головой.

-— Ага... Каракулевая шапка... Хороший такой дяденька... И рубль мне дал.

— А как же!.. Труд нужно вознаграждать.

Толик еще несколько раз ездил по поручению Владика в разные районы города. Передавал свертки, записки. Привозил Владику тоже свертки и записки.

Копилка наполнялась быстро. Тетя по-прежнему опускала в нее медяки за хорошие отметки; кроме этого, она стала премировать Толика и за хорошее поведение. Все «молочные» деньги тоже находили себе приют в темном собачьем нутре.

Перед самым Новым годом Владик пригласил Толика к себе. Он заметно нервничал, рылся в шкафу, писал что-то очень поспешно и сердито на столике с гнутыми ножками.

— Хочешь трояк заработать? — спросил он вдруг присевшего на стул Толика. И тут же ответил сам: — Понятно, хочешь... На вот, слетай к тому, в каракулевой шапке. Ясно?.. — Он сунул Толику в руки пакет, завернутый в плотную бумагу, и записку...

— Здесь важные образцы. Одна нога здесь, другая там...

— Я только портфель отнесу.

— Срочно надо... Жми с портфелем. Во весь дух давай! — Владик назвал улицу возле цирка и подтолкнул Толика к двери.

Толик пулей выскочил во двор. В подворотне налетел на Мишку и Кешку, ловко перепрыгнул через подставленную ногу и помчался к трамвайной остановке.

— Утиль побежал сдавать, хапуга!.. — Мишка вдруг сорвался с места. — Отнимем, чтоб не задавался.

Приятели дружно затопали вслед за Толиком.

Толик бежал не оглядываясь и только в сквере заметил погоню. Но было уже поздно. Мишка с налету ткнул Толика кулаком в спину. Сверток мягко упал на асфальт... Кешка поддал его ногой. Бумага лопнула, и на чистом, чуть тронутом влагой снегу распластались четыре дымчатые шкурки. Ребята опешили.

Мех на шкурках шелковисто лоснился, переливался мягкими волнами...

— Говори, где украл?! — вцепился в Толика Мишка.

— Мне Владик дал, — испуганно захныкал Толик.

— Врешь, гога несчастный!..

Около ребят остановились прохожие. Седая проворная старушка подошла совсем вплотную и укоризненно погрозила Мишке:

— Я вот тебе, разбойник!.. И не стыдно маленьких бить? А еще красный галстук носишь!..

Мишка хотел огрызнуться, но над его ухом раздался грозный бас:

— Это что у вас происходит?..

Мишкин воротник оказался в сильной пятерне.

Мишка скосил глаза: «Милиционер...»

Милиционер оглядел ребят и ухватил свободной рукой Кешку. Шкурки Кешка уже подобрал; они у него были накручены на руках, как женская муфта.

— Дяденька, это мои шкурки... Мне Владик дал... и записку вот... — залопотал Толик.

Милиционер покрепче зажал ребячьи воротники и кратко приказал:

— Следуйте за мной!..

Мишка ухитрился ухватить Толика за рукав.

— Попробуй убеги, гога несчастный... жаба... Я тебе...

Но Толик и не пытался бежать; он покорно семенил рядом с Мишкой.

В дежурной комнате отделения милиции пахло карболкой и мытыми полами. Не рискнув сесть на стулья, ребята примостились на полу возле батареи парового отопления.

Толик снова захныкал.

— Реви... Еще не так заревешь!.. — Мишка ударил себя по лбу. -— Я знаю!.. Этот гога связался с браконьерами или с контрабандистами. Я читал, бывает такое...

Кешка придвинулся ближе, с любопытством посмотрел на Толика.

— Правда связался?

Толик захныкал еще громче.

— Перестань, — сердито сказал Мишка. — Надо было раньше соображать. В общем, крышка тебе теперь.

В дверях появился милиционер.

— Заходите!

Ребята очутились в светлом просторном кабинете. У окна стоял высокий плотный майор милиции. Шкурки лежали на столе. Офицер смотрел на ребят и молчал.

— Товарищ начальник, — выступил вперед Мишка. — Он не гад. Он просто запутался. Он на деньги жадный стал.

— Кто запутался? — строго спросил майор.

— Как кто?.. Вот, гога с бантом... — Мишка подтолкнул Толика к столу.

Майор подошел ближе и теперь смотрел на Толика сверху, большой и угрюмый.

— Ну что ж, Гога. Поведай, откуда у тебя выдра. Вот эти шкурки.

Толик переминался с ноги на ногу. Ему хотелось уцепиться за Мишкин рукав. Но Мишка смотрел отчужденно. Толик сделал два робких шага и уцепился за стол.

— Я... Я не украл... Это Владик попросил отвезти пакет к тому. К каракулевой шапке... А они вот напали...

Майор наморщил лоб, кивнул Мишке и Кешке:

— Посидите в дежурной комнате.

Сидеть пришлось долго. Наконец из кабинета вышел майор.

— Молчать умеете?

— Как гробы!..

— Так вот... Где были, что делали — никому. Ясно?..

— А с Толиком что будет? — спросил Кешка. — Неужели его...

— Да если хотите, мы его во дворе на сто процентов отлупим. Он же ведь не гад какой... — пробасил Мишка. — Да мы ему!..

Майор насупился.

— Уговор помните?

— Помним.

— Все... Бегите домой.

Через несколько минут ребята сидели в своем излюбленном месте, на бревне между поленницами, молчали и думали.

А Толик тем временем шагал к цирку Он прижимал к боку мягкий пакет, завернутый в серую плотную бумагу.

Он часто оглядывался, смотрел на номера домов. Наконец остановился около старого, с облупленным фасадом здания, вошел в подворотню. Почти в тот же момент к дому подкатила черная «Победа»...

Всматриваясь в полустертые номера квартир, Толик медленно поднимался по лестнице. Наконец он отыскал дверь, обитую белой медицинской клеенкой, и, привстав на цыпочки, позвонил.

Дверь неожиданно распахнулась. На площадку шагнул мужчина в домашних туфлях и толстой шерстяной куртке:

— Ты зачем здесь?..

Толик торопливо проглотил слюну.

— Я... Меня Владик прислал... Вот это вам... И записка.

Мужчина взял записку, быстро пробежал ее глазами, нахмурился и почти вырвал пакет из рук Толика.

— Ты чего такой?.. Моченый... Случилось что-нибудь?..

Внутри у Толика похолодело.

— Не... У меня голова болит. Я отказывался, а Владик говорит — срочно... Вот я и поехал.

— Пойдешь мимо аптеки, купи пирамидон, — мужчина достал из кармана пятнадцать копеек, протянул Толику и ласково провел ладонью по Толиковой щеке.

«Вот он какой хитрый! — думал Толик, спускаясь вниз по лестнице. —Добрым притворяется, паразит... Недаром майор говорил, что это опытный и осторожный спекулянт».

На площадке первого этажа мимо Толика прошли четверо мужчин. Он посторонился, пропуская их наверх.

* * *

От всех передряг и переживаний Толик позапустил уроки, и его теперь частенько оставляли в школе заниматься. Тетка ворчала, допытывалась, не заболел ли.

Однажды, когда он поздно возвращался из школы, его еще в подворотне встретили Мишка с Кешкой.

— Толька... Тут к тебе майор приходил. Хотел тебя видеть, — наперебой выкладывали они. — Велел зайти к нему. Вот бумажку оставил, чтобы тебя пустили.

Толик положил бумажку в карман и, понурив голову, побрел домой. Через несколько минут Толик снова появился во дворе с тяжелым, завязанным в материн платок предметом в руках.

Толик развязал платок в просторном кабинете майора и поставил на стол большую фаянсовую собаку с глупыми блестящими глазами.

— Это что еще за фигура? — спросил майор. — Зачем ты ее сюда приволок?..

— Вещественное доказательство, — пробормотал Толик. — Там деньги, которые они мне давали.

Майор покачал головой.

— И не жалко?.. Ведь там у тебя и за утиль, — он улыбнулся, сощурил глаз. — И за хорошие отметки...

Толик покраснел.

— Откуда вы знаете?..

— Мы все про тебя знаем. — Майор постучал по собаке карандашом. — Английский фаянс. Попадет тебе от тетки!

— Попадет, — согласился Толик. — А я все равно обратно не возьму.

Рекомендуем посмотреть:

Токмакова «Красная площадь»

Пришвин «Медведь»

Орлов. Стихотворение «Я и мы»

Сухомлинский «Пусть будут и Соловей и Жук»

Успенский «История с ястребом-перепелятником»

Нет комментариев. Ваш будет первым!